Глава 9 простым языком: история ДЛ, Токио, Вибрирующая Ладонь и город мёртвых

Что происходит — в один абзац

ДЛ Частейн — бывшая ниндзя, женщина с «волосами цвета солнца» и смертоносным касанием — рассказывает Прерии историю своей жизни. Мафиози Ральф Уэйвон нанял её убить федерального прокурора Брока Вонда техникой «Вибрирующая Ладонь» — касанием, от которого умирают через год. ДЛ попыталась сбежать от этой жизни, пряталась в Огайо, но её похитили и продали на аукционе в Токио. Там её переодели в её же соперницу — Френези, мать Прерии, — потому что Брок Вонд одержим именно Френези. План сорвался: в тёмной комнате ДЛ убила не Брока, а его случайного двойника — японского страхового следователя Такэси Фумимоту.

Вторая половина главы — история искупления: ДЛ приговаривают провести «год и один день» телохранительницей у человека, которого она убила (и который, технически, ещё мёртв). Вместе они оседают в городке Шейд-Крик, населённом танатоидами — существами, застрявшими между жизнью и смертью, — и открывают фирму «кармических поправок». В финале рамка рассказа захлопывается: Прерия узнаёт, что её мать Френези работала на Брока Вонда и приложила руку к убийству, а на Приют куноити начинается вертолётный штурм.

Как устроена глава: рассказ в рассказе

Глава идёт не линейно, а как живой рассказ: ДЛ говорит, Прерия перебивает («Погоди-ка, — перебила Прерия, — ты прямо там, в сверхинтимной обстановке... всё равно зовёшь его Броком?»), Такэси вставляет свои комментарии, а повествователь то ныряет в 1960–70-е, то возвращается в 1984 год. Это старейший приём мировой литературы — история у очага, — и Пинчон использует его, чтобы самую неправдоподобную главу романа (ниндзя, аукцион людей, отложенная смерть) подать как семейную байку.

Важно понимать хронологию. «Сейчас» романа — лето 1984 года. Всё, что рассказывает ДЛ, — флэшбеки на двадцать лет назад. Японские сцены Такэси датированы прямо: «Шел 78-й год» — это 1978-й. Финал главы возвращается в 1984-й: штурм Приюта и бегство на «Транс-Аме» случаются в настоящем времени книги.

Действие первое: месть, побег и похищение

Ральф Уэйвон — мафиозный босс с «телепатической тревогой» — находит ДЛ в закусочной и предлагает сделку: её навыки ниндзя против Брока Вонда, федерального прокурора, который «выиграл войну с леваками, а теперь видит своё будущее в войне с наркотиками». Орудие — «Вибрирующая Ладонь», или «Смертельное Касание ниндзя» (в оригинале Dim Mak — отсылка к реальной легенде китайских боевых искусств о «касании смерти» по точкам-меридианам, с отложенным эффектом до года).

ДЛ соглашается — и тут же сбегает. Она уезжает в Колумбус, штат Огайо, и строит жизнь-невидимку: тусклая одежда, работа в конторе запчастей для пылесосов, «плимут-фьюри» по имени Фелиция. Её мечта объяснена через Супермена: «Супермен ведь мог снова стать Кларком Кентом... Работа в „Дейли Плэнет“ была для Человека из Стали гавайским отпуском». Бессмертный образ из комиксов (Кларк Кент, Лоис Лейн, «Дейли Плэнет» — газета Супермена, придуманы в 1938 году) здесь работает как гимн анонимности: ДЛ хочет быть не героиней, а никем.

Побег заканчивается на парковке «Пицца-Хат»: её похищают и продают в Японию — «в белое рабство», на аукцион. Пинчон не романтизирует: девушки на аукционе — товар, одна из них, из горной долины Таиланда, «ею расплатились в одной героиновой сделке». Так глава впервые в романе показывает настоящую цену мира, в котором живут Уэйвон и Брок Вонд.

Действие второе: Токио, 1978 — аукцион, маскарад и роковая ошибка

Аукцион проходит в Уэно — реальном районе Токио вокруг одноимённой станции, исторически известном дешёвыми гостиницами и уличной жизнью. Покупателем ДЛ оказывается сам Ральф Уэйвон — «ежегодное мероприятие, деньги идут в пенсионный фонд». Дальше — план убийства: Брок Вонд прилетает на симпозиум прокуроров в «Хилтон» (в романе — «в западном Синдзюку»), и ДЛ должна предстать перед ним в образе Френези: парик, платья шестидесятых, тонированные контактные линзы под её флуоресцентно-голубые глаза. «Мистер Брок Вонд любит американскую девушку именно такой, всегда одинаковой», — объясняют ей.

Тут глава делает свой главный сюжетный финт. Брок Вонд, которого принимают за охотника, сам действует как Дорожный Бегун из мультиков — неуловимый и везучий. В «Хилтоне» он с напарником Роско замечает Такэси Фумимоту, японца, похожего на него ростом и сложением, и использует его как живую приманку-двойника: Такэси везут в клуб с вывеской «GENTLEMEN TITS ASS CLUB / For the Connoisseur», где в тёмной комнате его уже ждёт ДЛ — в линзах, сквозь которые она почти ничего не видит.

ДЛ наносит Смертельное Касание — и лишь потом понимает, что перед ней был не Брок. Деталь, от которой стынет кровь: она подозревает, что контактные линзы, через которые она смотрела на свою жертву, были сняты с глаз какой-то покойницы — «шлюхи, которую поймали на утайке». Даже своё убийство ДЛ видит чужими, мёртвыми глазами. Промах становится не просто ошибкой, а кармическим преступлением.

Параллельная линия: Такэси Фумимота, кратер и «Чипко»

Пока ДЛ ждёт Брока, глава открывает вторую биографию. Такэси Фумимота — бывший служащий корпорации «Вавадзумэ Лайф энд Нон-Лайф» (Wawazume Life & Non-Life — пародия на гигантские японские страховые дома), теперь ронин, «самурай без господина», страховщик-фрилансер с амфетаминовой диетой. Его посылают расследовать уничтожение лаборатории конгломерата «Чипко» (Chipco): на месте комплекса — гигантский отпечаток звериной лапы, размером в двадцать тысяч.

Эпизод с кратером — чистый Пинчон. Вертолёт «Чипко», замаскированный под чудовищную подошву, оказывается корпоративным розыгрышем («Все попались на удочку!»); рефлексологический анализ отпечатка выдаёт «ящероподобное существо ростом порядка ста метров». Это пародия на жанр кайдзю-эйга — японского кино о гигантских монстрах, начатого «Годзиллой» (1954), и одновременно на корпоративную Японию, где даже апокалипсис оформляется страховкой.

«Чипко» — прозрачная игра слов: chip (микрочип) + суффикс -co, то есть «чиповая корпорация». У «Чипко» есть собственный «Технополис», невидимый робот Чак, бюджетный спутник связи «Чипсат», который «уходит за горизонт посреди чужих телефонных разговоров», и станция на линии Токайдо-синкансэн — всё это карикатура на технологический бум Японии конца 1970-х, когда страна на глазах становилась сверхдержавой электроники.

Искупление: «год и один день» и Пункутрон

Такэси узнаёт о своём диагнозе от врача-костоправа: «Слыхал когда-нибудь про Вибрирующую Ладонь?.. Техника убийства — со встроенной задержкой!» — и о том, что «чем легче прикосновение — тем дольше тебе осталось жить». Он летит в Калифорнию (трое суток без сна, с коктейлем из транквилизаторов и амфетаминов — полёт описан как один из самых смешных и жалких эпизодов романа), находит Приют Внимающих Куноити и является туда с укулеле — петь серенаду женщине, которая его убила.

Песня Такэси сшита из поп-культурных пар «золотого века»: Уильям Пауэлл и Мирна Лой — легендарный дуэт детективной серии «Тонкий человек» (1934–1947); Лэсси и Родди Макдауэлл — мальчик-актёр играл в «Лэсси возвращается домой» (1943); Триггер — конь ковбоя Роя Роджерса; Аста — пёс из того же «Тонкого человека». Это гимн одиночества: у всех пар есть пара, «а я просто очередной Уильям Пауэлл, ищет свою Мирну Лой».

Сестра Рошель выносит приговор: ДЛ становится телохранительницей Такэси на «год и один день» — ровно тот срок, который её касание отвесило жертве. Такэси возвращают к жизни на «Пункутроне» (в оригинале Puncutron) — терапевтической машине, пародии на культовые оздоровительные аппараты Калифорнии 1970-х, от оргонных аккумуляторов Райха до дианетических одиторов: сверкающие электроды, меню из сотен аудиокассет и «вечно бдящее Управление по контролю за продуктами и лекарствами», от которого производители «уходили на шаг». Рошель рассказывает Такэси и ночную сказку-перевертыш: рай был женским, Ева и Лилит жили в Саду одни, а Змей — «скользкий, верткий мужик» — выдумал добро и зло, чтобы занять мужчин делом.

Шейд-Крик: город танатоидов и кармические поправки

Незапланированная остановка в Шейд-Крике меняет всё. Это город танатоидов — «похожих на смерть, только иначе»: существ, умерших, но не ушедших, потому что их держат неотмщённые обиды. Живут они в сборных домах без вещей, почти не едят, смотрят Экран и испытывают в основном одно чувство — обиду. Танатоидный ситком невозможен, «потому что всё, что они могли бы показать, — это сцены, где танатоиды смотрят Экран».

Такэси, сам технически покойник, видит в этом бизнес: фирма «кармических поправок» — «как страховка, только другое». ДЛ и Такэси открывают «Открытую клинику кармологии» и выслушивают истории о правах на землю и воду, бандитских бригадах и застройщиках — «о несправедливостях не только минувших, но и ядовито здравствующих по сей день». Первый клиент — Орто Боб Дуланг, танатоид и ветеран Вьетнама, которому нужны не деньги, а месть.

Читателю стоит держать этот город в голове: Шейд-Крик и танатоиды вернутся в главах 12 и 15. А как метафора глава 9 предлагает прочтение само: танатоиды — это поколение, не сумевшее отпустить прошлое. Ветераны Вьетнама, убитые революционеры, обманутые индейцы — все они в Винляндии «не живут, но упорствуют», потому что их истории не были досказаны.

Вато и Блад: Вьетнам, который не кончается

Вторая пара ветеранов — Вато и Блад, эвакуаторщики «В и Б», чикано из Вьетнама. Их визитка, их ритуал и их гимн — переделанная тема диснеевского дуэта Чип и Дейл («Я — Блад!» — «Я — Вато!»), которую они впервые услышали в бетонной комнате отдыха базы Лонгбинь — реального огромного армейского комплекса Южного Вьетнама. Песенка так и не сходится у них в унисон — и становится «доской объявлений» их партнёрства: в её вариантах они ссорятся, мирятся и планируют день.

Их история уходит в падение Сайгона (апрель 1975): в лагере Пендлтон — реальной базе морской пехоты в Калифорнии, через которую весной–летом 1975 года прошло около пятидесяти тысяч вьетнамских беженцев, — они нашли Тхи Ань Чан, девушку, которую их погибший командир «Призрак» Флафф успел включить в завещание. Теперь она ведёт бухгалтерию «В и Б» и держит обоих в таком страхе, что они готовы на всё. Пинчон рисует Вьетнам не полем боя, а долгим послевкусием: у каждого здесь своя «кармическая поправка».

Когда танатоид Орто Боб хочет «только месть», Такэси уговаривает его взять деньги — и произносит формулу всей главы: «Современная Кармическая Корректировка исключила смерть из процесса». Бесконечные отсрочки, займы под будущую карму, реинкарнация как запасной план — это и есть экономика романа: никто не хочет платить по счетам сейчас.

Река призраков: юроки, воге и потоп 1964 года

По пути в Шейд-Крик Вато и Блад едут вдоль Седьмой реки, и глава на несколько страниц становится совсем другой — тихой и мифологической. Река для народа юрок (реальное индейское племя Северной Калифорнии, живущее вдоль реки Кламат) — река призраков: у каждого камня, рощи и заводь есть имя и дух. «Воге» — маленькие человекоподобные существа, которые, по легенде романа, жили здесь до людей и ушли: кто на восток, кто в гигантских челнах из секвойи в океан, а кто остался в самом ландшафте.

Местные хиппи, как пишет Пинчон, объясняли воге реинкарнацией и считали их морскими свиньями, ушедшими под океан «ждать и смотреть, как люди управятся с миром». Старый мост через реку, который чинят с «бури шестьдесят четвертого года», — точная историческая деталь: в декабре 1964 — январе 1965 года рождественские потопы обрушились на Северную Калифорнию, реки Кламат и Ил вышли из берегов и унесли десятки мостов.

Этот пейзаж — не декорация. Винляндия у Пинчона стоит на слоях чужого горя: индейское изгнание, война, убитые революционеры — всё это и питает танатоидов. Глава 9 — единственная, где роман прямо говорит голосом земли.

Финал: Прерия узнаёт правду — и Приют берут штурмом

Рамка рассказа смыкается на кухне Приюта. ДЛ сообщает Прерии то, чего та боялась: её мать Френези была «независимым подрядчиком» Брока Вонда и причастна к гибели Уида Атмана — университетского революционера из Колледжа Серфинга, застреленного десять лет назад «в переулке на пляже». «Они что, по буквам выкладывают „Мать“?» — взрывается Прерия. Ей шестнадцать, и она последняя, кто узнаёт правду о матери.

Параллельно Пинчон даёт одну из самых смешных сцен книги: морозильник Приюта, где светятся биополем «Ассорти-рулеты», а кухонный комитет под тему из «Охотников за привидениями» (1984) решает, можно ли есть то, что светится («Никогда не ешьте то, что светится», — изрекает миссис Ло Финто, страдающая боязнью кухонь).

И сразу — грохот вертолётов. Приют штурмуют «Хьюи-Кобры» и моторизованная колонна: государство наконец дотянулось до места, которого не было на картах. ДЛ, Такэси и Прерия уходят через грузовой лифт и подземный туннель под руслом ручья, находят замаскированный «Транс-Ам» и уходят лесовозными дорогами к трассе I-5. Глава кончается мечтой Прерии: «просто семьей в семейной машине, без забот, которые не разрешились бы за полчаса шуток и рекламных пауз». Этой семьи у неё никогда не будет — и она это знает.

Медиапартитура главы

Глава 9 — одна из самых насыщенных медиаотсылками. Музыка: The Doors «People Are Strange (When You're a Stranger)» (1967) звучит из KFWB — реального лос-анджелесского радио, короля Top-40 шестидесятых — в момент, когда ДЛ становится «другим, менее заметным человеком»; Тони Беннетт поёт «The Boulevard of Broken Dreams» (песня 1933 года, его версия — хит 1951-го) под медленный танец с Ральфом; под Бернарда Херрманна из «Психо» (1960) Вато и Блад едут ночью вверх по долине Шейд-Крик.

Телевидение и кино: «Бионическая женщина» (1976–1978, Джейми Соммерс — реальная героиня сериала) и «Космическая одиссея 2001» (1968) под вьетнамский рукопожим, «Охотники за привидениями» (1984) на кухне Приюта, вымышленный японский ситком «Безумные младенцы», где годовалый младенец в смокинге громит ночной клуб. Упомянуты «Чип и Дейл», Элвин, Саймон и Теодор Росс Багдасаряна, кларнетист Экер Билк и карманная игра «Нюки» — пародия на первые портативные консоли начала восьмидесятых.

Полный список медиа-отсылок главы с карточками — в статье Тессеры волны 9: Япония и медиа ⚠. А о том, как у Пинчона устроен сам Экран, читайте в «Рабах Экрана».

Историческая шпаргалка: что здесь правда

Япония-1978 в главе узнаваема: аэропорт Нарита действительно открылся в мае 1978 года (Такэси улетает «гостиничным автобусом до Нариты»); линия Токайдо-синкансэн работает с 1964-го; Токио-«Хилтон» был первым международным отелем страны (открыт в 1963-м). Романный съезд прокуроров в «Хилтон Интернэшнл в западном Синдзюку» — небольшая вольность: синдзюкский «Хилтон» построен позже, в 1985-м, уже после событий главы, но Пинчон писал роман в конце восьмидесятых и смотрел на 1978-й из своего времени.

«Эпохальная и кровавая уличная война между всеми основными кланами якудза» в 78-м — художественное сгущение: настоящая большая война кланов (Ямагути-гуми против Итива-кай) грянула в 1984–1989 годах, как раз когда Пинчон работал над романом. Атмосфера Синдзюку, где «диско-музыка звучала сегодня сплошь в миноре», — его, а не хроника.

Американские даты точны: Пендлтон и беженцы после падения Сайгона (1975), рождественский потоп и унесённый мост (1964–1965), «Охотники за привидениями» (1984) — год «сейчас» романа. Вымышлены, но с прозрачным ключом: «Вавадзумэ Лайф энд Нон-Лайф», «Чипко», «Пункутрон», танатоиды, Шейд-Крик и сами Вато с Бладом — всё это сатирические двойники реальных институтов. О терминах подробнее — в карточках тессер.

Как читать эту главу

Глава 9 — центр тяжести романа по трём причинам. Во-первых, она объясняет, откуда в книге 1984 года столько смерти, которая «не оформлена до конца»: каждая сюжетная линия Винляндии — это чей-то неотмщённый счёт. Во-вторых, она знакомит нас с двумя спутниками Прерии на всю оставшуюся книгу — ДЛ и Такэси, чья история «убийца и жертва, связанные долгом» есть самый оригинальный любовный сюжет Пинчона. В-третьих, она задаёт главный глагол романа: искупить. Не отомстить, не забыть — именно отработать.

Если читать главу как единый контекст, её формула проста: каждый здесь кому-то должен. ДЛ должна Такэси жизнь, Такэси должен ДЛ прощение, Вато и Блад должны «Призраку» Флаффу присмотр за Тхи Ань Чан, танатоиды должны живым свою обиду, Френези должна Прерии правду, а государство должно всем — и платить не собирается. «Винляндия» — роман о стране, которая объявила дефолт по собственным кармическим долгам.

И последнее: глава 9 написана в том самом регистре, за который Пинчона ругали в 1990-м («слишком добрый», «без паранойи»). Читайте её как рассказ у костра — длинный, тёплый, с песнями под укулеле, — и тогда видно, зачем он нужен: в мире, где всё продано и всё предано, история у очага остаётся последним способом вернуть людям их долги. Хотя бы на словах.